Сергей Сергеевич Прокофьев — выдающийся русский композитор, пианист и дирижер (1891–1953).
Пятый концерт для фортепиано с оркестром Соль мажор, соч. 55, был написан композитором в 1932 году, незадолго до возвращения в СССР. Это было время новых стилистических веяний и напряженных поисков в творчестве Прокофьева. Как и в ряде других сочинений того времени, композитор в Пятом концерте стремился откликнуться на эмоциональные запросы широкой аудитории. «...В записной книжке накопилась пачка бодрых мажорных тем, — писал Прокофьев. — Концерт я вначале не хотел делать трудным... Но кончилось тем, что вещь все-таки оказалась сложной... В чем объяснение? Я искал простоты, но больше всего боялся, как бы эта простота не превратилась в перепевы старых формул, в „старую простоту“... В поисках простоты я гнался непременно за „новой простотой“ — и тут-то оказалось, что новая простота, с новыми приемами и, главное, новыми интонациями, совсем не воспринималась как таковая».
В этом самокритичном высказывании глубоко верно подмечены особенности не только Пятого концерта, но и ряда других сочинений того же периода творческого «брожения». Действительно, Пятый концерт в отношении целостности стиля и глубины образов значительно уступает своим «младшим собратьям» — Второму и Третьему концертам, или таким шедеврам позднего прокофьевского творчества, как Шестая и Седьмая симфонии, Симфония-концерт для виолончели с оркестром, три последние фортепианные сонаты. Но, тем не менее, своеобразие и свежесть музыкальных образов, оригинальность их сопоставления и развития делают Пятый концерт интересным для слушателей и исполнителей.
Почти лишенное драматизма, это произведение, однако, несет в себе ярко контрастные образы: эксцентрика и гротеск сменяются лирическими эпизодами, порою уступая место торжественно-фанфарным звучаниям.
В известной степени для композиционного развития цикла в Пятом концерте характерна рондообразность. В концерте пять относительно небольших частей. Первая, третья и пятая части построены на одинаковом или сходном материале и являются своего рода рефренами рондо, а вторая и четвертая части — его эпизодами. Эта особенность сочинения заставляет вспомнить «Испанское каприччио» Римского-Корсакова, где также налицо рондообразность цикла (с существенными изменениями рефрена в последней части сочинения).